ты между ними, как между сциллой и харибдой. одна тебя силой, вторая бедой увлекает в морскую пучину. и как посейдон ты – огромный детина, не можешь с одной оторваться к другой. и губы у них, как скала в водопаде, блестящие, гладкие, в красной помаде. у каждой глаза – отшлифованный оникс. и книксен глубокий скрывают под стройной ногой.
над грудью горячей, как лапы у сфинкса, склоняешься, злишься, что сладость сосков во рту рассыпается горьким песком. ты плачешь, ты стонешь, что мускус тягучий в секунду становится твердой смолой, как только к нему прикоснешься рукой. ты гладишь холодные пальцы харибды, а сцилла глядит с неприкрытой обидой, ланиты свои заливая соленой водой.
в душе твоей ветер, а в разуме пламя. и сердце, как цербер некормленый лает: не знает, не знает, не знает, не знает, ну чем же одна все ж  милее и краше другой.

она о тебе, как волна о мачте, сдувает пылинки, ждет твою почту. она тебя хочет. она тебя целого, она тебя в клочьях. тебя. что есть мочи. хочет. ты слышишь, она повторяет, как мантру. под парту шпаргалки сует, как петарды. и держит их, держит в ладонях влажных. ругает себя: «какая-то лажа!». боится раскрыть свой хребет красивый. свой сильный. боится. ты знаешь: она без тебя растворится, обуглится, сдастся, протрется, простится. она разлетится на мелкие дольки. такая вот доля. ты слышишь? она за тобой тихо-тихо. в твою колею колесами лихо. все лихо твое собирает покорно. что было нечестно, что было позорно. ей ношу твою тащить незазорно. ты знаешь.. она без тебя умирает. красиво, спокойно, чуть слышно дыша. моя душа.

меня снова ломает о те же самые углы, что и два года назад
я вдруг выдаю какие-то перлы, обрезаю лишние части
никакого самолюбования
у меня заламывается кожа на лбу – я постоянно встречаю в зеркале заднего вида слишком задумчивую девушку

у меня новый офис с окнами во весь рост и даже выше
подо мной раскручиваются спирали разноцветных машин
я смотрю на них и вспоминаю слова мерилин: You sit alone. It’s night outside. Automobiles roll down Sunset Boulevard like an endless stream of beetles. Their rubber-tires make a purring high-class noise. You’re hungry and you say: ‘It’s not good for my waistline to eat. There’s nothing finer than a flat belly...
тугие серые облака не дают солнцу протянуть ко мне свои матовые лучи, и я чувствую: у меня садятся батарейки
совсем скоро в моей жизни произойдет что-то очень важное
и от этого с одной стороны мне чисто, ясно и хорошо
а с другой - я чувствую себя старой, как будто все уже случилось
понимаю: вот эта навязчивая мысль «за что бы зацепиться» никогда не даст мне взлететь
но в груди столько воздуха, что чем-то нужно себя перевесить, чтобы устоять
здесь есть еще зачем
и сейчас такой период, когда воронка восприятия сужена неимоверно
и люди фильтруются с наивысшей степенью отбора
все лишнее отсекается сразу
там, где-то внутри, у меня снова мода на минимализм: джинсы, ноутбук и машина
that's all

загуляла. по кольцам, по сплошным, на воле. не надо ей радости, не надо боли. светофоры – к черту, ей всегда зеленый. сколько не искала, все равно – паленый. сколько не надейся, умрешь последним. а она все топает за тобой по следу. а она все давится хохотом глубоким. голосом гортанным, сдавленным, убогим. шепчет так слащаво, глазом своим косит: сколько травой ее не корми, она все равно крови просит.

не пей меня так много – отравишься. на тот свет отправишься. ты со мной в себе не справишься. задавишься.
не лей мне елея первозданного. я не целая, не рваная. не высокая, не равная. не свободная, не парная. твоя карма я.
по карманам, как по полю минному. три минуты такие длинные. три минуты такие скользкие. а в груди все стучит и колется. рассыпается сердце дольками. не успею собрать столько я.
мои слезы белые, колкие. не растаявши, да осколками. лебединая песня – долгая. не пойму и слова толком я. да и с музыкой все напутано. написать бы чего-то путного. только муза моя распутная. загуляла, кутит, мутная. то ли в хельсинки, то ли в бутово.
не стеснялась бы я, закуталась, в волосах ее длинных спутанных. а она все бежит куда-то, к музам ведь не дают дубликаты…

голос мой безнадежно простужен. посажен, понижен, сужен. и странной сентябрьской стужей жужжит под ногами в лужах едва начавшийся май.
ломаюсь.
скучаю, грущу и маюсь. к чему мне такие маи? - зуб на зуб не попадает. сопрано сменяется лаем. и целые толпы каев гуляют по мостовым.
зачем мне такое солнце? холодною, бледной лампой, обманчивой, лживой рампой моргает за облаками. я б рада назваться гердой, да только в руках моих гербер клонится, как мертвый цербер, безжизненной головой.
подушечки моих пальцев немеют металлом пяльцев. почти обретая щупальцев четкий резной оклад. во всем какое-то недо. в пальцах, во ногах, и в сердце.
а герда давно уже в грецию сбежала от этого бреда. на самой вершине сатори мочит свои ресницы в теплом эгейском море с каким-то кудрявым божком. и ей до моего горя, как мне до сатори. пешком.

Мужчина для меня – это существо, возведенное в ранг абсолюта. Это струна, на которой я могу покачиваться под медленную музыку, но могу и разодрать себе шкуру об ее ровные края.
Как-то так получилось, что в жизни меня миновал этап: «ах, ну где же они, где? ну, почему я никому не нужнааа-а-а?». может быть, этот опыт дал бы мне возможность полноценнее, насыщеннее говорить о них, ведь любое переживание рождает знание.
Мужчина никогда не был для меня определением. Спросите меня, и я не смогу ответить, каким должен быть мой мужчина. Я сразу начинаю перечисления множества качеств, которые в обычном женском восприятии вряд ли имеют глобальное значение. Например, чувство юмора. Не знаю почему, но способность рассмешить меня, когда я абсолютная несмеяна, сделать так, что мне захочется улыбнутся – ну, вот такое ценное для меня, что никакой секс, никакая успешность не сравняют с этим качеством высоту своей шкалы.
Мужчина в моей жизни безусловный знак. Через них я проходила самые сложные, самые болезненные участки своего роста. Это реактив, который усиливает химию моей души, или сводит ее на нет. Мне всегда интересен опыт.
Может быть, я скажу сейчас крамольные вещи. Но для меня, например, необходимо было «уехать с кем-то, только- что-познакомившись -в -ночном-клубе», мне был интересен риск, возможность пройти по самому краю. Или на какую-то пресловутую дачу. Может быть это странно, но мне кажется, мужчины всегда чувствовали эту «сюжетность», и все эти вещи оставались в жанре, удобном мне. Если я хотела, да, это могло закончиться постелью, если нет, то нет. Подруги всегда удивлялись: ну как так?? если уж увезли на дачу, то понятное дело… А мне удавалось проговорить до утра, иногда позволяя открыть какие-то края эротики. И от этого было так чувственно, так вкусно, что даже от этих воспоминаний сладко на языке. В моей жизни не было ни одного мужчины, который мог бы сказать мне: ну, все. пошли трахаться. Не знаю, почему, но может быть, я как-то изначально рисовала в голове эскиз отношений, а потом сыпала перца, солила, взбивала, но делала исключительно то блюдо, которое было мне по вкусу на тот момент.
И абсолютно все были готовы на серьезные отношения. Это не бравада какая-то. Абсолютная правда. Единственный экземпляр, который вытягивал мою синусоиду, был не так давно. Нет, у него не было потребности сознательно причинить мне боль. Просто его эмоциональные вибрации были в совершенно другом диапазоне. И на мое на тот момент пиликанье где-то в верхних слоях атмосферы, его низкие тум-дум, конечно, шли диссонансом. Чувствовала это изначально, но мне настолько интересен был этот опыт, знание того, чем все это закончится, и я пошла дальше. Да, слезы, переживания, все было. Но и ощущение легкости, теплоты от окончания истории. Вот этот шквал эмоций, когда ты дочитываешь последнюю страницу книги.
Недавно, обсуждали с девочками ситуацию с одной нашей подругой, которая, понятное дело, звезда. Но с мужчинами что-то никак. И кто-то сказал: типа, конечно, штаны, майка закрытая. Мужикам надо сиськи, ноги и проч. Знаете, я когда такое слышу, у меня тошнота вибрирует в горле. Мне прямо кричать хочется.
Ну, нет. Нет стереотипа. Нет усредненного образа. И зачем, зачем тебе мужчина, который повелся исключительно на твои сиськи??
Мне не интересен секс отдельно от сердца, мне неинтересно сердце отдельно от головы. Мне неинтересны отношения, в которых все циклично закручено только в одной сфере. Любовь возможна только когда есть взаимопроникновение, когда есть реакция, когда на твою каплю – из него пена, когда твой накал меняет его температуру.
Знаете, я вряд ли могу себя отнести к числу роковых женщин. Хотя многие так считают. Но я знаю, что, наверное, могла ей быть, если бы мое желание на несколько градусов изменило угол наклона. Но для меня неинтересно в жизни то, где я и так знаю: «у меня это получается хорошо», мне интересно новое. Те задачи, решения которых я пока не знаю.
В свое время одной из таких задач как раз была возможность быть другом мужчине. Вот вообще минуя сексуальный аспект. Надо сказать, что с этой задачей я справилась только процентов на 90. И мне интересно, смогу ли я захватить еще 10.
Мужчина всегда для меня предмет воздействия на мои вкусовые рецепторы. То, что Интересно. Тот, над кем интересно, думать, о ком интересно читать, кому интересно писать. Про кого приятно и важно говорить: Ого! Вот это даа!
Совершенно отдельный класс – это мужчина, который со мной в данный момент времени. Это целый конструктор отношений. И еще знаете, что важно, кажется, такая глупость, - могу ли спать на его плече. Комфортно ли мне, когда я складываю на него ноги, выдыхаю его запах. Вот если такое есть – все. готова!)
И еще совершенно отдельное – это мой сын. Бог же понимает, кому что давать. Вот и мне: если тебе это интересно, посмотри, как это получается с самого начала. И каких реактивов надо добавлять, чтобы создать состав, который ты хочешь. Только надо понимать, состав, конечно же, дается непростой.
Зачем нам что-то простое? Это же так неинтересно!

я в тысячный раз вжимаю мокрое от слез лицо в твои колени. я навсегда твой пленник. я навсегда своим вспененным сердцем влюблена в тебя всеми мегагерцами. и мне бы попасть в твою терцию – такое блаженство! но куда ты лезешь, девочка. ты – мисс несовершенство. лови свое новое членство.
облекай себя в новую схиму. в новую схему. новую тему. выполняй домашнее задание, мисс непонимание.
ну, что ты уставилась своими черными, что раскрыла свои вишневые? сколько не вваливай – ты дешевая.
спишь с подушкой в обнимку, а кто-то с женами. над конфеткой кривишься, а кто-то – тоннами. и все тянут и тянут, мисс бездонная.
невыспавшаяся, отекшая, не скрыться от этих коршунов. и в горле скребется кошками. сучишь, бедолага, ножками. куда ты бежишь, боже мой. ведь все. это. в твоем сердце, мисс несовершенство.

люди. перестали. меня. слышать.

меня небо ночное, - пожиратель круглой луны, - зовет своим хихикающим дискантом.
оно засыпает мне за шиворот пригоршню звездной пыли:
- ну, давай, рассказывай, двоечница, где ты была все это время?
а мне так больно, до тошноты, подниматься высоко, - земля магнитит. закидываю голову, далеко, как только могу. кадык ходит ровным перекатом:
- я. была. дома.
- тююю, и чего там хорошего в твоем «дома»?
мне вспоминать страшно: боюсь упустить что-то важное. но перекошенными от холода губами начинаю выцеживать.
- сначала желтой гусеницей. сочные листы жимолости и рукколы, горькая земля. потом птицей, небольшой, с серебристыми крылышками, питалась такими же гусеницами. потом собакой с узким крупом, высокой холкой и длинной рыжей шерстью. любила очень своего хозяина. потом проституткой. два раза, - в первый не выдержала и с балкона. потом какой-то бизнес-леди. разворачиваюсь в своем мягком кресле в кабинете, от окна к двери, а там он. опирается мягкими руками о дверные косяки: привет! жизнь рассыпалась на короткие диафильмы. крошечные и яркие. еще жрицей бога солнца. писала картины. бездарно, но пригодно. исполняла камлания. грамотно, но бессмысленно. снималась в кино, жила в городе где много народу, но мало людей, кормила президента. смотрела на северное сияние. так, так, так… ну, знала же, знала: половину забуду.
небо зевает.
- сколько вас таких. одинаковых. мимо. и хоть бы одну захотелось! , - заматывает мне потуже шаль вокруг шеи. целует крепко, долго, вымученно-страстно, - давай, дуй домой, а то простынешь.

Кто знаком со мной хоть как-то близко, знает, что я выросла в театре. Я и правда мало что помню из своего детства, кроме запаха пыли темно-синего занавеса, ощущения страха, что я никак не могу смыть грим, и сейчас в гримерную войдет мама и будет ругаться. Маленького диванчика в реквизиторском цехе, на котором я спала во время ночных репетиций. Бесконечные автобусы, самолеты, гостиницы. И изнанка закулисной жизни, крик, ругань, запах перегара, плотная взвесь табачного дыма и венка, пульсирующая на лбу актрисы.
Мой портрет был выткан на канве Чехова, Шекспира, Пушкина, Толстого. Тогда для своего возраста я была действительно необычной девочкой: в 4 года шпарила «Онегина», подавала маме реплики из «Анны Карениной»… Я была бледным, болезненным существом, совершенно безвольным, за которого постоянно боялись и потому таскали за собой повсюду. Добрая, тонкая, прозрачная. Это был красивый книжный образ, совершенно неспособный интегрироваться в реальную жизнь.
А потом наступила средняя школа. Столкновение лоб в лоб с коллективом совершенно иных людей. И в этом надо было как-то выживать. Другой в нем быть непозволительно. Сожрут.
Я хорошо помню, как закрывалась в малюсенькой ванной комнате в хрущевке на ул.Крылова и училась… материться. В зеркало. Челюсти вязли от противоречия. Как протыкала раскаленной иголкой себе дырку для серьги в нижней губе без анестезии. Там же, перед узким зеркалом с потрескавшейся серебрянкой. Как целовалась с мальчиком у зеленой батареи в душном подъезде, а он закидывал мою ногу на свое бедро и сильно, неприятно гладил Там.
Я возвращалась домой безличная, пустая. Рядом не было ни одного по-настоящему Сильного. Доминирующая на тот момент мама по сути переживала только о собственном спокойствии, папа, как правило, был пьян и безразличен к моим делам. И ни один, ни один человек на этой планете не мог сказать мне, как Правильно. Мне казалось, я иду с завязанными глазами, на ощупь. И каждый шаг мог оказаться последним.
Наверное, кто-то скажет: вооот, не смогла противостоять коллективу. Слабая!
Знаете, мне кажется, опыт бога здесь заключался как раз в том, чтобы слить в одну колбу два эти, казалось бы, несопоставимых реактива и посмотреть, что из этого всего выйдет.
И вряд ли кто-то, кроме него самого, может оценить: получилось или нет. И когда мне какая-то очередная сука начинает свистеть: ах, я-то думал/думала, ты необыкновенная, а ты обычная… Мне так искренне хочется рассказать ей все это. И потом задать вопрос: а ну-ка давай ты мне будешь выдавать тыщи 3 евро в месяц на содержание. Больше не надо.
Еще давай ты будешь ходить в садик на собрания и выслушивать недовольства родителей и учителей, давай ты будешь ездить на квартальные совещания и подставлять свой зад, давай ты будешь на дороге отвечать за то, что ты даже не делал, перед каким-то очередным долбоюношей, которому чем-то не нравится манера твоей езды. Давай ты будешь тащить по 20 кг продуктов каждую пятницу на 7 этаж, потому что лифт наверняка сломан и еще 1000 «давай»…
И я, веришь-нет, стану такой необыкновенной!
Я сяду дома, напишу книжку, буду ежедневно заниматься йогой. Стану спокойной и вдумчивой.
Мне все это слышать не больно давно. Мне все это чудно. Потому что те, кто Знает, они Знают, Чувствуют, Понимают. А те, кто придумывает себе всякую хуйню, что я к ним-то особенно отношусь, начинают взращивать чувство собственной значимости и необычности через меня. А я потом – хренакс, говорю, неее, так дело не пойдет, я вам палец, а вы меня по локоть. Извините.
Нет ничего более необычного, чем оставаться обычным в мире, где все стремятся быть необычными.
И нет ничего более прекрасного для женщины, чем быть Земной. Потому что Земля рожает, Земля кормит и Земля забирает. В ней вся цикличность жизни.
И перестаньте, прошу вас, придумывать какие-то небылицы про мою «волшебность» и «чудесность». Я, как и все другие, ем, пью, хожу в туалет, у меня бывает ПМС, отвратительное настроение, я боюсь змей, у меня целлюлит, похмелье, я смеюсь и плачу… И если вам когда-нибудь и кажется, что я пишу что-то такое, что характеризует меня как человека отличного от всех других – так это просто часть, черта, это следствие опыта отношений и изломанности моей души. Но никак не абсолютное Моё.

_______________________
"балет" - это был такой единственный тональный крем в советское время, как и "ленинградская" тушь. если, кто не знает...

к чему я еще могу приучить тебя? к запаху кофе и коричневому цвету в одежде. к тому, чтобы просыпаться среди ночи, хватать лэптоп и сбивать подушечки пальцев градом клавиш, только потому, что тебе что-то во сне пришло в голову, и это обязательно надо записать. задерживать дыхание, чтобы задавило в солнечном сплетении до тошноты, а потом вспомнить, что ты просто забыл выдохнуть. к тому, чтобы есть лимон без сахара, не морщась, и рисовать палочками для суши соевым соусом узоры на дне тарелки. я могу приучить тебя спать с открытым окном, а утром простуженным голосом говорить «привет». могу приучить тебя всегда хотеть к морю, в париж и прикоснуться рукой к колонне храма артемиды. еще к тому, что во всей полноте твоей жизни тебе всегда будет чего-то не хватать, и ты, как голодный койот, будешь выть на налившуюся луну, похожую на крынку молока. к тому, чтобы заворачиваться в длинный широкий шарф, смотреть, как капли дождя скатываются по лобовому стеклу машины и не хотеть домой. к тому чтобы знать, что всякий, кто дает тебе надежду, может так же просто забрать ее обратно, и этот пинг-понг в какой-то момент жизни перестанет причинять тебе боль – болеть станет нечему. я могу приучить тебя.. я могу приручить…

нет. я никуда не пропала. но спасибо, что вы меня потеряли
..значит, я есть
синусоида моего сердцебиения 5 дней в неделю растягивается тонкой струной от новосибирска до красноярска
а к выходным опять собирается в упругую пружину
я снова не втягиваю в себя дни до самого конца - вырубаюсь где-то на третьей части
от усталости
телефон отказывается от всех контактов
болит основание головы
а внутри, как море после дождя: свежо и следы от крупных капель
мне снится рай, в нем стены в мелкий, стариный узор и высокие оконные рамы
там много книг, скромно и чисто
я совершенно ничего не успеваю и очень-очень хочу куда-нибудь
в эти выходные 56_luch  обещает мне владимир, суздаль и еще город с каким-то красивым названием
в понедельник и вторник по расписанию - москва
море пока только на фотографиях
..не знаю, как в этом году с морем
у меня ощущение, что я потеряла веревочку, которой я сигнализировала жизни: повернись
может, она порвалась, а новую гонят откуда-то
наверное, как и все, - из японии
 lenaurmylif4eva , ты там близко к японии - узнай про нее, а?