?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] hello

Выходит маленькая девочка.
Маленькая девочка: Папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит!
Занавес
(с) Даниил Хармс. НЕУДАЧНЫЙ СПЕКТАКЛЬ
x_04be6af6
это я к тому, господа, что большинство записей в этом журнале с некоторых пор ведется  режиме friends only и screen comments . потому что, знаете, мир так жесток, оказывается. а боли я совсем не выношу. устала. по этой причине, если что-то есть по делу или я вас лично знаю, пишите сюда. разберемся. комментарии останутся скрытыми. а в остальном - стихи и так, по мелочи, вам в помощь.

Tags:

спасенье

я знаю точно, уже не будет вестей от бога.
всем нелюбимым, всем несчастливым - одна дорога.
щегольей трелью свистит над ухом шаганье стрелок.
часы неточны, и сбито время от перестрелок.
ржавеют мушки, погнуты кольца тугих прицелов.
ты был любовью. не оберегом, не самоцелью.
над океаном, где наши шхуны скребли бортами,
мы были частью с тобой друг друга под парусами.
и если правда осталась только в дождях весенних,
то в детях, зачатых в синем море, - мое спасенье.


Posted via LiveJournal app for iPhone.

четыре субботы

слышал ли ты, милый друг мой, как пахнут пионы,
как аромат их по венам несется стремглав?
стебли тугие, почти, как запястья феоны,
ярких, тяжелых бутонов кобальтовый сплав.
знаешь ли ты, как легко, с высоты херувима,
видеть сугробы машинных изогнутых спин?
легким быть, нежным, прозрачным и быть уязвимым
в вечном плену белых зим и скрипучих ангин.
нам до свиданья с тобою осталось четыре субботы, -
меньше, чем пальцев на ссохшейся чьей-то руке.
и на плече моем маленький и полоротый
ангел, готовый пуститься в крутое пике.
мир подо мною лежит, как прокрустово ложе:
все разделилось на части, как сочный гранат.
ночь напролет принимаю сигналы под кожей,
бьющих под сводами ребер моих анфилад.

non-return points

Самое печальное в жизни – так и не разучиться жалеть. Не разучиться, потому что есть моменты необратимой жалости. Такой, которая неумолимо катит свой тяжелый вал по ухабам и взвесям твоей жизни, не давая совершенно никакой возможности отмотать пленку назад, срезать пару кадров и подклеить к ней новые, цветные, четкие и красивые, как в HD качестве.
Ты уже никогда не вернешь моменты синхронного сердцебиения, которые забирала у своего ребенка в угоду каким-то мужчинам, которых, тебе казалось, ты любила, или отношениям, которые, тебе казалось, будут спасением для твоей катящийся в тамтарары жизни. Даже если эти мужчины были их отцами, даже если они были вселенской мессией, - ни один мужчина ни стоит ценнейших мгновений материнства. Ни одна любовь не весит так много, как душа младенца. И уж точно ни один, даже самый феерический, секс ни сравнится с выпячиванием под кожей твоего живота маленьких горошин пальчиков детских ножек.
В итоге получается, что вся ценность и целостность любви проявляется в связях, предопределенных для тебя Богом. В связях, содержащих твою кровь, твой дух и только им известный баланс твоих внутренних настроек. С родителями ты можешь долго не понимать друг друга, с братьями и сестрами ругаться или даже драться, с детьми – плакать о своей несостоятельности или их бестолковости. Но рано ли поздно в твоей жизни наступает момент. Может быть, даже один и только однажды. Момент, когда ты разражаешься рекой слез об упущенных возможностях. О том материале, времени и силах которые ты могла в эти связи вложить, но почему-то тщедушно берегла их для тех, кто бесцеремонно пускал акции твоих стараний на ветер.
Река жизни течет только в одном направлении, и в некоторых ее участках течение настолько сильно, что лишает тебя всякой возможности даже принести извинения тем, кто невиновно пострадал от твоей чрезмерной «любви» к кому-то другому, от того, что ты оказался настолько незрел, что не смог правильно расставить приоритеты. От того, что ты тратил время, которое оказалось небезгранично, на обиды, поиски справедливости, ложного баланса и философские умозаключения. Когда все что нужно было – просто провести с кем-то время, просто не обидеться, а понять, не доказывать, а обнять, не распаляться в доказательствах своей правоты, а заплакать вместе, может и не слезами, а молчанием и биением сердец в унисон.
Бывает, что дойдя до точки невозврата, которая у каждого своя. У кого-то – могила родителей, у кого-то – похоронка о близком родственнике, у кого-то – известие о свадьбе дочери, которая находится так далеко, что у тебя нет никакой возможности поучаствовать в этом событии, да и что особо печально, - у дочери нет никакого желания тебя туда приглашать. Ты перелистываешь страницы своей жизни и понимаешь, как нещадно тратила эти хрустящие бледно-желтые листы, какие-то даже не дописывая до конца, перескакивала на следующие, не разбирая цвета чернил и размера шрифта, теряла закладки, к которым обещала себе вернуться… Переминаешь на скользких подушечках пальцев несколько оставшихся шансов. Они так белы и многообещающи. Скрупулезно подходишь к выбору пера и постановки кисти. Уж если ты так долго писала «не то», как чеховская героиня, нещадно отбрасывая плоды своих творений, теперь ты готова подойти к результату со всей ответственностью. Тебе кажется, что ты точно знаешь, как правильно и научилась бить точно в цель.
Только Бог оттуда, сверху, улыбается, глядя на тебя, или смеется в голос, передвигая стеллажи с такими же черновыми работами и недописанными фолиантами. Может, я разочарую тебя, но он их даже не читает. Твоя жизнь – это твое личное дело. И увеличение или уменьшение ее ценности состоит исключительно в том, насколько рано ты научишься выделать большое и не обращать внимания на малое. Насколько быстро ты догадаешься, что один из главных показателей зрелости тебя как личности состоит в создании гармоничных отношений с теми, кто дал тебе жизнь. Что единственное твое долженствование и по сути, главное, что имеет ценность – это те, кому ты дал жизнь. И никакие синтетические связи, даже кажущиеся тебе неземной любовью, этой ценности превысить не могут.
Самое главное в этой жизни – никогда не разучиться жалеть. Потому что жалеть, значит видеть все точки невозврата, и за те несколько страниц, которые у тебя остались, ты можешь написать о своей нежности и любви к тем, кому она и вправду нужна. По-настоящему великое и пронзительно-важное может заключиться и в нескольких сроках. А длинные романы о любви почему-то всегда хочется читать «по диагонали», так или иначе заглядывая на последнюю страницу. Потому что единственное, что действительно интересует читателя, это чем все закончится.

правда

знаешь, все еще будет.
ты увидишь еще, как скуден
и щедр может быть этот мир.
ты сотрешь свое сердце до дыр,
прежде чем, ближе к дну океана,
прикоснёшься к румяной,
гладкой, божьей щеке.
ты привыкнешь к вселенской тоске,
к окончаниям и расставаньям
и к нечастым, спокойным касаньям
в точках боли на нежной руке.
кто-то скажет, что правда в вине,
или море ночном, горько-синем.
но я знаю, что правда во мне,
в тихом пульсе тугой пуповины.

я и она

Как тяжело смотреть на стареющих родителей. На маму, некогда прекрасную женщину, актрису, обожаемую многими, то ли как следствие онкологии, то ли от всех этих противоопухолевых препаратов сраженную постоянным тремором рук и головы. На папу, полностью отравившего мозг алкоголем. С нарушением речи, психомоторных реакций, почти полностью седого.
Мое сердце, ошпаренное кипятком тысячи раз в этой жизни, жмется в самый дальний угол грудины. Всхлипывает ежесекундно, глядя на них.
Зима делает из меня непроходимого меланхолика и психопата. Я катастрофически боюсь мороза. Все, что больше -20, а уж тем более -30 – для меня катастрофа. Мне страшно, если не заведется машина, или если не приедет такси, если даже несколько десятков метров мне придется пройти по улице. Я замерзаю сразу и напрочь. Даже если надену на себя целый шкаф теплых вещей.
Мне выдохнуть не удается совершенно. Даже сейчас. Когда в общем-то жизнь моя на ближайший год почти предопределена, и варианты развития событий можно пересчитать по пальцам одной руки. Но нет! Синусоида жизни никак не хочет вернуться к закономерному графику и так внезапненько то что-нибудь нужное сломает (какие-то чайники, ноутбуки, утюги), то упорно рисует неправильную кардиограмму, от которой врачи вынуждены пожимать плечами (и что с вами делать-то? далее следует длинный список для похода в аптеку).
Меня невероятно раздражают громкие звуки или необходимость кому-то что-то доказывать. Все, что мне нужно – чашка трюфельного Curtis с молоком, лавандовый мед или халва, психоделическое кино и музыка. Причем музыка, вызывающая абсолютные вибрации где-то глубоко внутри. Какие-то шаманские барабаны, индийские мантры. И язык. Совершенный и непонятный, обволакивающий сознание постепенно и напрочь.
Холод наваливается толстым комом непониманий, отделяющих меня от самых простых понятий, которыми живут все нормальные люди в середине декабря: ожидание нового года, подарков, предстоящего отпуска, длинных праздников, выхода новых фильмов, окончания года. Но холод анестезирует меня целиком, притупляя такие естественные и так свойственные для меня реакции.
Эта зима накрыла меня совершеннейшим цинизмом анализа любых взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Я смотрю на десятки пар, сидящих в кафе, самолетах, кинотеатрах. Вот он открывает перед ней дверь, заботливо отодвигает стул или вожделенно шепчет что-то на ушко. Но она отлучается в уборную, и он уже возит глазами по декольте других женщин или, укладывая предложения, как сваи, тараторит в торопливом запале: «Да, да, я тоже. Я не могу сейчас говорить. Я перезвоню. Целую», или строчит с умным видом смску как бы «по работе», с белеющими от напряжения костяшками пальцев.
Увы, это случается со всеми. Моя утопичная теория о том, что есть мужчины «не такие», претерпела полнейший крах. Если с вами еще этого не случилось, то либо вы об этом просто не знаете, либо просто не пришло ваше время. Любые отношения – это череда компромиссов. И нет женщин, которые не догадываются. Есть женщины, которым просто удобно, что дела обстоят так, а не иначе. И возможность быть за-мужем, получать дорогие подарки, ездить к теплому морю, манкировать наличием мужа среди подруг, - в данный момент превышает страх быть обманутой или показаться дурой. Что характерно, конечно, ни одна их них вам в этом не признается. Потому что все же умные. И женщины и мужчины. Все живут в потребительских отношениях. А любовь.. да кому она нужна? Любить можно только детей. Только не ждите, что это воздастся вам сторицей. Дети эгоисты еще те. И скорее всего рано или поздно вы придете к убеждению, что любить кого-то вообще противопоказано. Если, конечно, у вас нет абсолютного иммунитета к боли, предательствам, лжи и абсолютному, непроходящему цинизму.

Parla come magni*

Сознание то неизменно потягивает жвачку душевной мастурбации, то выбрасывает совершенный аксель, от которого еще долго ломит поясницу и щебечет в ушах канареечной трелью. Мозг не успевает двигаться за душой. На нем появляются стрии, как на бедрах у девочек в подростковом возрасте, когда попа растет быстрее, чем позволяет эластичность кожи.

Я лежу в шавасане и открываю черепушку, как плотно набитый чемодан после успешного шопинга. «Так, это все равно не буду носить. Это отдам Аньке. Это подарю кому-нибудь. Это уже не нравится». И через какое-то время приходит понимание, что в твоей голове По-настоящему Нужного для тебя какие-то мельчайшие крохи. Все остальное ты держишь либо на потом, либо для кого-то другого. И вот когда остается пару кофточек на самом дне, ты думаешь: «Нахрена я покупала такой здоровый чемодан, какого черта я таскалась с ним, неудобным и тяжелым, столько времени, если все, что действительно мне нужно, вместится в обычный строгий прямоугольный клатч?».

Ценность людей в твоей жизни наиболее точно можно определить только после расставания с ними. Это как сложные анализы на гистологию. Много, много времени нужно для чистоты эксперимента. Именно тогда ты ощущаешь, что от воспоминаний про одних у тебя рвутся жилы и щиплет в переносице, а другие – спокойной каравеллой проплывают сквозь потоки сознания, не задев твои мысли ни одним бортом.

То, что сейчас происходит со мной, я называю благородным одиночеством. Оно целительно и пьяняще, как миндально-яблочное вино из Vermentino. Оно оседает упругими каплями на небе, едва попадая в гортань. Но, боже, как прекрасен вкус этих немногих! И ты можешь выбрать тысячи и тысячи разных вкусов, прозрачностей, консистенций, но тебе так прекрасно и тепло от этих нескольких капель.

Как никогда, в таком расположении воспринимаются люди, книги, фильмы, информация. Твой внутренний компас, пройдя самую высокую степень калибровки, притягивает только то, что нужно для тебя в данный момент времени, категорически отвергая вредное и бесполезное. Ты спокойно общаешься с богом, как будто всю жизнь провел с ним в одном дворе. Твой диалог ясен и прост. В нем нет пафоса и аллегорий. Ты учишься общаться с богом по-человечески. Parla come magni.

Ты понимаешь, что то, что ты переживаешь сейчас, может вовсе не повториться до конца жизни, и при общей стезе драматизма ситуации, который с некоторых пор стал ей присущ, ты видишь ее как огромный искрящийся кристалл, излучающий счастье. И ничего кроме счастья. А от того, что быть Такой тебе осталось совсем не много, ты все более жадно и страстно нежишься под его лучами, смакуя каждое их попадание на аппетитные изгибы твоего тела.

_______________________
*«говори, как ешь» (ит.)

Tags:

день сурков

снова продолжается день сурков,
платьев анфилады, колонны каблуков –
могильные плиты моих иллюзий:
это жизнь была ол инклюзив.
мне прощать его не за что – бог простит,
только сердце дает через раз кульбит,
закрывая горячий кровоток,
отмеряя нервов последний моток,
из спокойного бега переходит в аллюр,
и мне кажется, это уже чересчур.
сердце спокойно стекает с небес,
ливнем выходит в широкий плёс.
ловко находит свое амплуа,
шепчет под нос, словно бланш дюбуа,
ленты стихов, разрывая на мантры:
господи, пусть все измениться завтра.

загороди

это черно-белое время напоминает мишень
межень, высохшую местами.
от проводов электрических тень
давит, горячая и густая.
здесь это время всегда на repeat,
от самых ног и до кончиков прядей
перед глазами настырно рябит
без карантина и противоядий.
я бы съедала ее до корней,
я бы гналась к самому закату.
только количество моих дней
отсчет давно имеет обратный.
этой зимой приходится привыкать
снова к обыденному и простому.
лето мне в ней уже не достать –
синее яблоко глаукомы.
заново нужно учиться ходить:
снег под ногой дрожит трясиной,
будет сугробы опять громоздить
из порошка метамфетамина.
страдать неприлично, боже мой,
это мое, это не для эфира.
загороди меня, осень, зимой,
от этого грубого, грубого мира.

En ma fin est mon commencement

Есть люди, которые даются нам Богом, есть – которые Дьяволом.
Внешне они неразличимы. Разница состоит лишь в эффекте, оказываемом ими на нашу жизнь.
«Любые отношения движутся я направлении завершения». И все заканчивается. И хорошее и плохое.
Когда-то тебе удается поймать этот тонкий зазор времени, отверстие в стене для стрельбы арбалетом, ты понимаешь, как относителен мир. И все, что происходит в нем, имеет ценность лишь ту, которую ты сам ему придаешь.
Я еду по нежно-сиреневой ветке Metro de Paris. Не потому, что мне нужно в Балар или Пуэнт-дю-Лак, просто мне нравится ее цвет. И просто у меня есть время. Все время этого мира. А когда она закончится, всегда можно пересесть на новую и продолжить путь. В воздухе уже нависает коричный аромат Рождества, «belle, belle» - перекатывают, как сладкую карамель, на языке молодые французы и мсье в возрасте. Я улыбаюсь в себя. Так занятно понимать, что они даже не догадываются, что и сейчас и некоторое время еще, я – не простая femme, а шкатулка с секретом. Во мне, как гигантская рыба в тесном аквариуме бьется жизнь. Но во мне и столько внутреннего трагизма и декаданса сейчас, что  даже на банальное «Ca va?» я почти не способна. Острый рассол смерти поменял состав моей крови до неузнаваемости. Мне кажется, опыт, поставленный надо мной, осветит нечто новое в алхимии веков.
Где-то рядом оживленно шумит Дефанс – Вашингтон современной Франции. Мне туда не нужно. Я далека от этой неумолимой толпы, ревущей за горизонтом. Как черная вдова в фиолетовом пальто с Тирсеном в наушниках, я перебираю ногами то белые спинки, то желтые животы кленовых листьев.
Этот город без тебя похож на огромное кладбище Нёйи-Сюр-Сен. Здесь родился Бегбедер и похоронен Анре Моруа. Оно умиротворяющее безбожно, как доза морфия для онкологического больного. Здесь прекрасно и одиноко. И мне кажется, я проспала миллионы лет, величественно покоясь под одной из его плит в вуали и шляпке, с приложенным к артрозным кистям мундштуком.
Я приезжаю на Монмартр, где сердце рассыпается в щепки от вида кафе, где ты маскулинно держа длинную десертную ложку, кормил меня тирамису. Как символично сложились переводы этих двух слов теперь: Tiramisù – подними меня вверх и Montmartre - Гора Мучеников. С остервенением, как блокадница, дорвавшаяся до пищи, ем я эти воспоминания, пытаясь найти ключ к разгадке самой большой тайны: Зачем, зачем все это было с нами? Зная, как ты сейчас в стране белых лотосов и холодных ветров гладишь по загривку кого-то, кто случайно оказался рядом, и в глубоком бассейне твоих мыслей плещутся воспоминания о нашем времени.
Грузная, как большая белая медведица, я падаю на ледяную широкую кровать гостиничного номера и с улыбкой вспоминаю смс: «чтобы стало тепло, надо включить батареи». Тогда, целое время назад, это было благословенным началом. Сейчас – предсмертная агония. Пройдет несколько минут, и комната начнет наполняться пьянящим теплом, я стану жалеть, что мне нельзя вина и кофе и скучать о доме с большими бабочками на стене. Мое подсознание, некогда вскормленное алкоголем и фенозепамом, рисует на потолке причудливые тени сказочных драконов, то ненадолго сдавливая виски сном, то показывая уже новые картины: старцев в дряхлых одеяниях или румяных голопопых младенцев на лугах Прованса.
Когда-то я засну.
Когда-то прогуливаясь в Нёйи-Сюр-Сен или Сан-Мишель ты увидишь изящную мраморную плиту цвета айвори. На ней не будет ничего, кроме надписи «En ma fin est mon commencement*». Легкий зефир прозрачной струйкой протянется по твоему позвоночнику. Ты обопрешься на тонкую клюку, теряя устойчивость.
- Дедушка, кто это был? - спросит маленький внук, цепляясь пухлыми ручонками за полу твоего пиджака.
- Я не знал ее, - ответишь ты, тяжело передвигая в голове бетонные плиты воспоминаний.
И, как всегда, не обманешь.
_________________________________________
* "в моем конце - мое начало" - слова, когда-то вышитые марией стюарт на парчовом покрове.